Из глубин
На краю эвфотической зоны
миллионы живу лет подряд –
в этот мир едва влюблённый,
но поднявши к солнцу взгляд,
какового хоть не видно,
всё же чувствую его
то ли зреньем, то ль как рыбы,
чьи глаза уже давно
атрофировал Господь:
– Деньги птицам ни к чему!
Жду сижу, когда потоп
прекратится, и начну
выходить я на поверхность,
чтоб найти свой арарат.
Этот суши зов на редкость
столь силён, что сам не рад.
Но встаю, но поднимаюсь
и навстречу я лучу
солнца плавно выдвигаюсь
словно не плыву – лечу.
июля 27, 2010 - 15:13
Это стихийнотворение по метру и ритму меня до конца не удовлетворяет, но оно весьма ценно тем,что по итогу получилось совершенно не про то, про что задумывалось.
В частности, начиналось оно как довольно-таки автобиографическое и вторая строка звучала как «я живу пятый год подряд», подразумевая то, что уже пятый год я живу в весьма плотном графике, при котором и вздохнуть-то толком некогда (не говоря про то, чтобы от-дохнуть). Если что, эвфотическая (иногда: эйфотическая) зона – это глубина, на которой поступающих от солнца фотонов ещё хватает для фотосинтеза.
Что касается «рыб, чьи глаза давно атрофированы», то, действительно, есть соответствующие биологические виды, живущие либо на большой глубине, либо в арктических районах, где вследствие постоянной темноты их органы зрения деэволюционировали (деградировали), утратив свою основную функцию.
Фраза «Деньги птицам ни к чему!» призвана отсылать к анекдоту о том, что после того, как Чапаев пропил все деньги своих подчинённых, в день выдачи зарплаты он обратился к ним с вопросом, нужны ли птицам деньги; ответ красноармецев был прост: «Деньги птицам ни к чему!», на что ВасильИваныч сказал: «Ну так вот, орлы! Зарплату я вашу пропил…».
Упоминание потопа и арарата находятся в тексте, чтобы у читателя сложилось впечатление, что повествование ведётся от своего рода подводного Ноя, который ждёт – не дождётся, когда посреди мирового океана поднимется суша, чтобы ступить на её твердь и начать новую жизнь.
Использование словосочетания «зов суши» (по аналогии с «зовом моря») должно сориентировать на дарвиновскую мысль о том, как живое выбиралось из моря на берег и обживало сушу (отсюда же и миллионы лет, сменившие первоначальные пять).
В целом, данное произведение – попытка с помощью художественных средств примирить эволюционную и божественную (теологическую) теории происхождения жизни на земле (на суше). Не без элемента иронии, конечно.
июля 27, 2010 - 15:24
Если съязвить, то это стихийнотворение можно было бы назвать «Так жизнь выходила из глубин на сушу». У читателя, кстати, согласно авторскому замыслу должны возникать ассоциации если не c эволюционирующим планктоном, то хотя бы с кистепёрым (а ещё лучше – ластоногим) большим по своим размерам морским существом, от лица которого всё и излагается.