Colyambus

Московская рок-группа Контакты (ранее известная как ХэнгОвер), играющая т.н. панк-поп, в конце пошлого года выпустила – и выложила для свободного скачивания! – новый диск с названием Контачим? Из 12-ти песен альбома две (Трава и Подставка для кофе) ранее – ещё в 2008-ом – были официально представлены в сингле Подставка для кофе 2008. Кроме них обращают на себя внимание песни Контачим! (визитная карочка и, одновременно, программная вещь, раскрывающая иделогию группы), Завтра (гимн ироничного оптимизма), Простые вещи (проникновенно о том, как мало надо для счастья), Новые фотки (свежие воспоминания об удачно проведённом лете рефлексирующего субъекта), Серебрянная пуля (наутро второго января).

Уже неоднократно сталкивался с ситуацией, когда автор в подверждение своей мысли (либо просто от лени) использует в качестве цитаты/ссылки заведомо ложный/непроверенный источник информации, тем самым попросту «легализуя» его. Связано это по большей части с тем, что в литературе существует (в неявном виде) то, что можно назвать презумпцией истинности ссылки/цитаты. Ведь если автор пишет сам (ни на что и ни на кого не ссылаясь), то любой читатель может войти в роль критика и усомниться в истинности излагаемого. Тогда как если автор помещает в свой текст цитату со ссылкой, то он тем самым снимает с себя всякую ответственность за истинность текста, как бы говоря: «это не я придумал, это идея/мысль во-о-от того человека, который явно уважаем, раз его издали, а я – цитирую!». Таким образом цитируемому придаётся (приписывается!) авторитет, которым он изначально не обладал. А разве может быть авторитетный источник информации ложным? Конечно, нет!

Именно с таким механизмом легализации (хотя если точнее – «легитимации») ложной информации, которая по сути представляет собой лишь ничем не подкреплённые домыслы автора, я столкнулся буквально вчера, когда решил уточнить следующие строки Андрея Белого, датированные 1906 годом:

– «Заходи –
В хату мою:
До зелёных змиев
Напою».

Впервые прочитав эти строки, я задумался: сейчас говорят «напиться до чёртиков», а под «зелёным змием» подразумевают само спиртное, тогда как у Белого «зелёный змий» (да ещё во множественном числе!) – это явный аналог тех же «чёртиков», т.е. галлюцинаций, вызванных белой горячкой, развившейся на фоне злоупотребления алкоголем. Чтобы проверить, насколько правильна современная трактовка фразеологизма «зелёный змий», я полез в Словарь русской фразеологии: историко-этимологический справочник / под. ред. А.К. Бирих, В.М. Мокиенко и Л.И. Степановой, изданный под эгидой Санкт-Петербуржского государственного университета ТОО Фолио-Пресс в 2001 году. На стр. 215 указанного издания можно прочитать буквально следующее: «ЗЕЛЁНЫЙ ЗМИЙ. Часто публ. неодобр. Об алкоголе. выражение возникло на основе народно-поэтического оборота зелено вино (см.), где вино названо по цвету подукта, из которого оно делается. Вскоре, однако, осознав вред алкоголя, его стали называть зеленым змием. Гвоздарев 1988, 111.» На всякий надёжный я открыл стр. 83 этого же издания и прочитал: «ЗЕЛЕНО ВИНО. Народно-поэт. Об алкогольных напитках. В выражении прил. зеленый носит отрицательную оценку. Народ назвал виноградное вино по цвету продукта, из которого оно делалось, но затем, осознав вред алкоголя, стал называть его зеленым змием (см.). Гвоздарев 1988, 111.»

Прочитав это всё, я понял что меня дурят. Во-первых, вином в России долгое время называли не виноградное вино, а водку. А уж термин «зелено вино» к виноградному (!) вину вообще никогда не применялся. «Зелено вино», «зелье» или «хлебное вино» (зелено, зелье – от слова «злак»!) – это всегда водка (соответственно, «злачное место» – это место, где пьют настои на злаках, т.е. опять же водку). Во-вторых, в выражении «зелено вино» прилагательное «зелено» отрицательной оценки не носит, а лишь отражает особенности технологии производства этого вина (водки) из злаков! В-третьих, словосочетание «зелёный змий» даже сейчас применяют преимущественно к водке, а также иным крепким спиртным напиткам, а не виноградному вину (которое зачастую делается не из зелёного винограда, а чёрного/красного). Кроме того, в  Толковом словаре русского языка Ушакова приводится пример: «Напиться до зелёного змия» (в единственном числе!) в значении «до белой горячки».

Вот и вопрос к авторам Словаря русской фразеологии: стоило ли в качестве основы двух словарных статей использовать антинаучную советскую агитку, изданную во времена борьбы за трезвозть, вводя в заблуждение читателей и подрывая авторитет Санкт-Петербуржского государственного университета? Искренне надеюсь (и небезосновательно), что авторы разбираемого словаря просто пошли на поводу у «значимости печатного слова» и отнеслись совершенно некритично к тем материалам, которые использовали для своего – в целом, неплохого – издания. Что, впрочем, не освобождает их от ответственности за проявленную небрежность.

В Российской газете – официальном издании Российской Федерации! – в пятницу 11 февраля напечатали развёрнутое интервью с одним из идеологов Русской православной церкви Андреем Кураевым, в котором он выражает не только нежелание понять разницу между законодательно предусмотренной, к сожалению, передачей имущества религиозным организациям и реституцией (что свидетельствует о его правовом нигилизме юридической безграмотности), но и демонстрирует свою экономическую несостоятельность. Так, комментируя предложение главы РПЦ не делать аборты на деньги налогоплательщиков, Кураев говорит, что нелегальный аборт будет в любом случае стоить дороже легального платного. Если у тебя нет денег на платный аборт в госклинике, на платный в подпольной – тем более не хватит. Я здесь не хочу писать о морально-нравственной стороне такого предложения как и о том, в какие суммы обходится государству (не церкви!) обустраивание жизни брошенных детей, количество которых, воплотись в жизнь такое предложение, непременно увеличится – мне куда интереснее логика, которой руководствуется далеко не последний человек в РПЦ, утверждая, что нелегальное дороже легального. Возможно, Кураев полагает, что получить лиценцию на оказание медицинских услуг (в т.ч. производство абортов), обеспечить соответствущие санитарно-эпидемиологические условия (а это помещение, дорогостоящие оборудование и препараты), набрать квалифицированный персонал и платить налоги дешевле, чем сделать аборт на дому за наличный расчёт, пользуясь чуть ли не подручными средствами. В таком случае, однако, следует признать, что церковнослужители в нашей стране – «не от мира сего», и вслед за этим задаться вопросом: стоит ли их подпускать к решению «земных» проблем, в которых они попросту не ориентируются? (Я уже не напоминаю о светском характере  Российской Федерации и о ч. 1 ст. 41 Конституции России, согласно которой «медицинская помощь в государственных и муниципальных учреждениях здравоохранения оказывается гражданам бесплатно за счет средств соответствующего бюджета, страховых взносов, других поступлений», ведь аборты – это вид медицинской помощи, оказываемый как по социальным, так и медицинским показаниям).

Вчера попал мне в руки документ с оттиском печати Государственного комитета Российской Федерации по высшему образованию (Госкомвуза России), датированный 1994 годом, на котором под гербом современной России – двуглавым орлом со всеми атрибутами – изображена советсткая пятиконечная звезда. Это мне напомнило середину девяностых, когда на фуражках сотрудников милиции (слово-архаизм уже, между прочим) можно было встретить советскую какарду с гербом СССР, над которой – на тулье – красовался двуглавый орёл – герб Российской Федерации. Ещё в качестве одного «атавизма» советской эпохи можно вспомнить 10-рублёвую монету 1992 года, на реверсе которой изображёны кремль, увенчанный пятиконечной звездой, здание Верховного Совета с водруженным на него красным знаменем (через год-другой советский флаг заменили российским триколором) и под этим всем гордая подпись – СССР.

Попался мне на днях на глаза (а сегодня – и на руки) вот такой календарик Почты России на 2011 год, подготовленный Студией Артемия Лебедева в 2010 году (на случай, если ссылка не работает, цитирую, что на нём написано: «Помогите роботам: пишите индекс правильно»). Это не первый (относительно)социальный проект студии, ориентированный на широкую аудиторию (о метромании Артемия Лебедева не знает разве что слепоглухой, ни разу в жизни, не пользовавшийся метрополитеном).  Даже странно, что Артемию до сих пор не вручили никакой государственной награды (получил же Касперский гос.премию). Идея календарика (который, впрочем, первоначально был, как я понял, баннером, плакатом) – шикарна, слоган же, судя по всему, – плодотворный компромисс с заказчиком – Почтой России, клиенты которой – люди преимущественно пожилые и обращение на «ты» могли бы воспринять с обидой, хотя по гамбуржскому счёту «Помоги роботам – пиши индекс правильно» звучит куда эффектнее (самым же искренним был бы вариант «Не усложняй жизнь почтальонам – пиши индекс правильно!» за подписью министра связи и коммникаций РФ, но с учётом особенностей нашего менталита, боюсь, я не доживу до тех времён, когда подобное появится в общественных местах), однако подчеркну: оригинальный слоган разрабатывался не ради эффектности, а для эффективности (т.е. для того, чтобы количество людей, пишущих индексы установленным шрифтом, увеличивалось), что, как полагаю, в ближайшее время будет уже достигнуто. Так что в части слогана (с учётом поставленных целей) претензий к разработке нет, в части оформления – также. Основная (и, пожалуй, единственная) моя претензия заключается в том, что нарисованный робот рукописные цифры 128 различил как 404, что как бы намекает: «даже если Вы напишите индекс правильными цифрами, это ещё не означает, что наши (в смысле «отечественные»?) роботы  его правильно прочтут», потому что двойку робот явно должен был прочитать как тройку, а единицу и восьмёрку свести к четвёркам мог только бракованный робот. Я, конечно, понимаю, что авторы рисунка, не вылезающие из интернета, «заставили» робота прочитать 128 как 404 только для того, чтобы у зрителя возникала ассоциация со стандартным (для интернета!) оповещением «ошибка 404, адресат  не найден». Но для того, чтобы это не нарушало общей логики (в т.ч. пенсионерки, никогда в глаза не видевшей интернета) вместо 128 правильнее было бы написать цифры, которые робот действительно мог бы считать как 404. Например, 585. Тогда бы мы получили то, что удовлетворило бы и интеллектуально-эстетические притязания авторов и понимание пожилых клиентов Почты России, что индекс, написанный нестандартными цифрами, может привести к тому, что письмо или вообще уйдёт не туда или будет идти до адресата существенно дольше.